Осторожно, картина!

Арттерапия — направление в психологии, которое, cкорее всего, существовало с тех пор, как художник каменного века нарисовал на стене пещеры первого бизона и восхищенные соплеменники застыли перед картиной. С тех пор все и пошло. Похоже, картины — это такие волшебные золотые ключики, отпирающие глубины наших душ.

Арттерапия — это нетрадиционная психология, она не базируется на психоанализе. Но она способна с куда меньшими усилиями найти в подсознании то, что мешает человеку, ввести это в его сознание, а потом — пережить и оставить за спиной.

У каждой картины есть свой спектр физического воздействия на зрителя. Он может даже только мазнуть по картине взглядом и отправиться дальше, а резонанс произошел. Может перестать ныть висок. А может небольшая тревожность дойти до серьезной депрессии. Это давно было известно художникам.

— В предыдущий мой приезд в Ригу наша группа работала в Музее зарубежного искусства. И уже уходя кинули взгляд на одну картину современного художника. Так после этого я прямо напротив президентского дворца был вынужден мануально править четыре шеи. Шея — это приемник стресса, а люди на занятии раскрылись и попали в резонанс с той картиной. Художник выплеснул свой стресс, а он вызвал спазмы сосудов — голову не повернуть, как острый приступ шейного остеохондроза. Даже те, кто не верил, увидели: да, картина может так подействовать.

Художники экспансивны, тонко и чутко воспринимают окружающую действительность. Часто это люди с заниженной самооценкой. Им постоянно нужна некая подпитка в лице поклонников и поклонниц. Нужно, чтобы их хвалили. Но порой за ними ничего нет, кроме формального окончания академии. Повышенные требования к социуму и пониженные — к себе. И они выплескивают это все на свои полотна.

Как подростки 28-ми лет из-за тапочек ругались

Однажды ко мне пришла пара, которая после каждой выставки современного искусства ругалась на пустом месте по две недели. «Твоя мама сказала мне позавчера, что тапочки не так стоят». Оказалось, что подсознание, выплеснутое художником на холсте, вошло в резонанс с их кризисом. Ребячливость вылезает: «Не хочу! Не буду». То, что психоанализ делает в течение года, удалось «вытащить» за два посещения. Скоро их было уже не узнать: люди, соответствующие своему возрасту, своим 28 годам. А не подростки, предъявляющие претензии к миру.

Картина может замедлять развитие. У одной известной рижанки была картина: романтический пейзаж с замком на горе. Не бывает таких замков как из романа фэнтези. А она считает, что когда-то, в предыдущем воплощении, там жила. Эта картина инициирует в ней гордыню: да, сейчас она страдает и не собирается от этого страдания избавляться — карма у нее такая. И «свалилась» в болезнь. Да, картина ее поддерживала — но и задерживала развитие. А как сказал однажды Кастанеда, на страдание и нестрадание тратится одинаковое количество сил.

Мы ищем в картине пристанище и убежище. Но когда мы покупаем доморощенных сюрреалистов из Конотопа, то часто через две недели думаем: «Что эта картина делает у меня в комнате?» Диссонанс чувствуем.

Иногда я замечаю, что, если я перевешиваю картину, у меня реже звонит телефон.

Домашние иконы

Картина, как правило, прячется от нас. Мы мазнули глазом, прошли, а художник работал над ней год. У нас нет культуры общения в картиной. Лет 200-300 назад картина была вместо телевизора и домашние просматривали ее не один год, на ней часто вырастали поколения. То же можно сказать о семейных иконах. Они намолены, наработаны людьми с одним генетическим кодом.

Мы смотрели: икона сразу «выходит» на душу. Нормализует организм, как гомеопатия. Кстати, помогают и фотографии предков. Всегда было принято знать три поколения, но мы разорвали родовую связь. Только сейчас понимаем, что мы лишь звено в процессе. И мы хотим обладать достоинствами предков.

Но с иконами нужно быть очень осторожными. Некая дама, экстрасенс и, как она считала, высокодуховный человек, решила как можно скорее достичь просветления. И начала работать с иконой «Страшный суд». Хотела, чтобы Господь Бог как можно скорее послал ей испытание и оно помогло бы ей просветлиться. Но к ее несчастью, Бог услышал молитву. И на нее свалились все мыслимые напасти. Она потеряла работу, начал болеть ребенок, сама стала крепко попивать, периодически приходил прежний муж, пытался бить стекла и ее саму. И потребовалось очень много усилий людей, которые пытались ей помочь, чтобы ситуацию изменить.

Нужно быть максимально четким в том, что ты просишь. Как-то к моей коллеге пришла женщина с просьбой, чтобы муж не смотрел на других женщин. Она спросила: «На всех?» «Да, на всех!» И мужчина в 38 лет меняет половую ориентацию. А нужно было сказать: «На всех, кроме меня». Поэтому, когда мы молимся или работаем с иконами, нужно четко просить: чтобы все было, как оно должно быть. За всякое изменение придется дорого платить.

Вот что сбылось в одной семье. Муж действительно перестал пить. И ему семья в прежнем виде становится не нужна. А жена привыкла, что всегда и во всем виноват муж. И не знает, как сейчас вести себя. Вплоть до того, что она просит: «Верни все обратно!»

Просить лучше всего за себя и если ты не боишься перемен.

От Рембрандта до Кунсткамеры

Настоящий художник рисует собственную искру божию. И чем больше она, тем больше добра приносят его картины. В Петербурге мы работаем с картинами Рембрандта. Мягкая, светлая энергетика. Подпитывает, поддерживает. Повышается самооценка. Люди начинают себя по-другому вести. Блеск в глазах появляется. И некоторые чувствуют изменения в отношении окружающих.

Люблю водить в зал Куинджи. Там такой покой, такой свет, чистота! Картина, казалось бы, всего ничего: Крым, обрывистый берег, голубое небо с облачком, синее море, но такой покой — изумительно.

Резонанс — это чувственная связь. Есть картины, притягивающие человека с больной печенью и помогающие заживлению. Боттичелли прекрасно купирует болевой синдром. Это не панацея, но все репродукции работают как картины. Копии — иначе. Я учу людей войти в резонанс с картиной. Нравится не нравится, но войти. А дальше учу убирать негатив и работать с позитивом.

Если группа хочет овладеть техникой арттерапии, мы отправляемся в Кунсткамеру. Там подлинные вещи, в том числе колдовские, шаманские. И работают они изумительно, надо только тронуть. Центральная Африка — и кто-то вошел в резонанс, кто-то — около экспонатов племен Северной Америки. Идем по залу, а сзади рокот. Такую силу разбудили. После одного нашего визита на этом музее начали перекрывать крышу, чего лет семь добивались.

Выставка австралийского искусства... Оно очень чужое. Там звучит местная музыка. Мы прошли с группой, вернулись через два часа, а люди, которые сидели на диванчике, так и сидят. Будто домой вернулись — вошли в резонанс. А кого-то «выносит» из зала: только заглянул — моментальное отторжение.

Такой вот арттерапия интересный метод. Психоанализ — это исповедь без отпущения грехов. А тут хоть шаг, но вперед. Нет, это не панацея. Есть люди, эмоционально глухие к картинам. Им нужны иные тренинги. Не надо — и не трогайте его. «Спящего не буди, но проснувшегося накорми!»